Воден (bodeh) wrote,
Воден
bodeh

Categories:

"Гордый, образованный, и ислючительно умный чукча"

З.Ы. Обновил пост, ибо там теперь есть текст на чтение и разбор.

Оригинал взят у vb10 в Тварь ли я дрожащая или право имею?
Уважаемые члены сообщества,

Я как-то давно здесь искала редактора для своей сказки. Редактора я нашла, сказку отредактировали. Мой редактор - замечательная, талантливая и очень мне подходит. Правда, сейчас она в отъезде, но, когда она приедет, я с удовольствием продолжу с ней работать.

Теперь у меня вопрос исключительно философского плана. Читать дальше...
Я - не писатель, и писателей, честно говоря, не люблю. Не то что не люблю, на дух не выношу. Многих, очень многих. Но заслуженно (или мне так кажется, что заслуженно). Да и читать не люблю тоже (да, понимаю, сразу вспоминается анекдот про чукчу. Я - чукча,  который не читатель, но писатель. Но я гордый, образованный, и ислючительно умный чукча. В чём-то даже талантливый.)

Но ко мне "приходят" рассказы. Да, откуда-то свыше. Может, из космоса. Хрен знает почему. Я их не прошу, не жду, но они приходят. Если над ними работать, и их записывать, редактировать, и т.д. - это же уйму времени тратить. А у меня основная работа, которая почти не оставляет времени для второй работы. И вторая работа, которая вкупе с первой не оставляет времени для жизни. Так что на запись всего, что приходит и редактирование остается ровно один месяц в году, а то и меньше. Отсюда вопрос - имеет ли смысл тратить это драгоценное время на запись и редактирование материала или плюнуть на всё, что приходит, и гнать из головы?

С одной стороны, когда я изредка захожу в книжные магазины и листаю только что изданные произведения, я понимаю, что печатают всякую фигню, гораздо хуже моего. А с другой стороны - может, я неадекватно к этому подхожу и, в силу своей гордости и переоценки собственных талантов, чего-то резко не понимаю в жизни?

Поэтому возникает вопрос - можно ли я здесь прикреплю какое-нибудь собственное произведение (сырое, без редакторской правки), а вы мне, уважаемые профессионалы, скажете свое веское слово - имеет ли смысл продолжать писать или нет? Тварь ли я дрожащая или право имею? Не хочется быть одной из миллионов графоманов, которые, от нечего делать, изливают свои дешевые перлы на ни в чем не повинную бумагу.

Заранее благодарю.

P.S. Так, я вижу, комментариев много, да все не по делу. Начинаем чистить! Извините, коли что не так!

P.P.S. Автобиографический рассказ. Не самая сильная работа, но это моё.
Первая любовь

          Это было на даче (интересно, сколько рассказов о первой любви начинаются именно с таких слов?), мы жили в П***ково, недалеко от станции. Когда-то это был посёлок, а теперь почти все жители перебрались в город и приезжали сюда только на лето с семьями. Мне было почти одиннадцать, но девочка я была рослая, крепкая, и издали меня вполне можно было принять за взрослую девушку.  Как и все дети дачников, я проводила все своё свободное время болтаясь по посёлку, удя рыбу в пруду, бегая по окрестным лугам и лесным опушкам.
         Хорошо помню берёзовую рощу за домами. Берёзы были старые, высокие, с толстыми потрескавшимися стволами – когда задерёшь голову, чтобы посмотреть на макушку, голова кружилась – так высоко. Ветер перебирал их сверкающие на солнце листья, и они мелодично шумели, создавая самую прекрасную музыку на свете – песню лета. За рощей был ручей, весь поросший высокими растениями с пушистыми кистями кремово-белых цветов. Их сладкий дурманящий запах невозможно ни передать, ни забыть. И название у них было красивое, звучное, тягучее, как мед – таволга. Дни летели, наполненные огненно-красными закатами, звуками деревенского утра и ожиданием чего-то нового.
         Как-то меня послали на станцию за печеньем, но его не было, как не было тогда, в советские времена, почти ничего, а были пряники, твердые и неразгрызаемые, как скала. Их можно было вымачивать неделю, но и после этого они оставались крепкими, и ими можно было разве что убить. И вот, спускаясь от станции, я думала, что мне скажут дома про эти несъедобные пряники, и что я с ними потом буду делать. Вдруг, боковым зрением, я заметила что за мной кто-то идет. И не просто идет, а замедляет и убыстряет ход вместе со мной. Мне было немного не по себе – дети дачников враждовали с местными, и я не на шутку испугалась, когда мальчишеский неровный голос ехидно протянул за моей спиной: «Девушка, а девушка, а сколько время?» До дома было минут пять, свернуть было некуда, и, как назло, никого не было рядом. Я постаралась придать себе наиболее угрожающий вид и обернулась, готовая дать отпор.
         Их было двое. Одного я не помню, но другого запомнила хорошо – у него были серьёзные серые глаза, яркие, почти белые волосы, какие бывают только у совсем маленьких детей, и выцветшая рубашка в клеточку. Он стоял напротив меня, выжидая, и на лице его не было злобы, скорее, полуулыбка или полуусмешка. Он смотрел на меня простым, открытым взглядом, по-ребячески задорным, но что-то в этом взгляде застало меня врасплох. С его отросшими за лето волосами и загоревшими скулами он никак не мог походить на сказочного принца на белом коне, потому что он был даже лучше. Он был настоящий и стоял прямо передо мной.
         Я не помню, что я ответила, не помню, как шла домой, не помню, досталось ли мне из-за пряников. Я только помню выражение его глаз, и как я долго-долго потом сидела у зеркала, закрыв лицо руками, беспомощная от того чувства, которое накрыло меня волной, парализовало меня, не давало мне ни говорить, ни думать, ни дышать. Я не знаю, что это было – наверное, это была не любовь, а так, непонятное мне волнение, влюблённость. Но что бы это не было, это чувство было сильнее меня. И от сознания того, что в такие моменты я уже не я и себе не принадлежу, мне было страшно и непривычно. Я не спрашивала себя, почему – он, я знала – это ОН, совсем как у Пушкина и кляла себя, за то, что я такая непроходимая дура, что я не знаю, как себя вести, и не могу больше контролировать ни свои действия, ни свои мысли, ни свои желания.
         Больше всего я боялась и, в глубине души, ждала новой встречи. Я узнала, что он из местных, что живет в одном из высоких каменных домов, что иногда удит рыбу и ходит в клуб посмотреть новые фильмы. Я старательно избегала тех мест, куда он мог пойти, и когда всё-таки сталкивалась с ним, мне было больно от этих встреч и от этой неизвестно откуда нахлынувшей на меня любви.
         Я не могла ему улыбнуться. Я не могла не только поднять на него глаз, я даже не могла посмотреть в его сторону. Я не могла ничего, потому что он был лучше и выше этого, потому что, не зная его как человека, я придумывала его для себя, и от этого он становился только прекраснее и недоступнее...
         С того момента я видела его ещё раза три. Один раз он с удочкой пробегал мимо наших ворот, потом у клуба, и еще раз на станции. И каждый раз я испытывала всё то же захлестнувшее меня чувство. Мог ли он догадаться, что какая-то девочка замирала и переставала дышать каждый раз, когда он проходил мимо? Думаю, нет. А если бы даже и заметил мой страх и мои разыгравшиеся эмоции, скорее всего, не понял бы, что со мной происходит.
         Одна из моих подружек, Лена В., жила с бабушкой, а родители её приезжали на дачу только на выходные. Когда бабушки не было дома, а это случалось довольно часто, она приглашала меня к себе. Лена была ненамного старше, но выше, рассудительней, и, что самое главное, гораздо опытнее. Кроме невинных девичьих развлечений с вызыванием Дуньки с мыльного завода мы много времени проводили за разговорами. Она учила меня жизни. Как одеваться, как краситься, как себя вести с мальчиками, чтобы они влюбились. Я тогда считала, что она знала больше, чем все энциклопедии мира, вместе взятые. Однажды я поинтересовалась, откуда у нее такой обширный опыт. Так я узнала о существовании ее старшей сестры, которая была замужем в двадцать лет и из-за которой парни на танцах дрались до крови. Это было самой высшей оценкой женского искусства привлекательности. Из-за меня никто никогда не дрался. Из-за  Лены еще не дрались, но все к тому шло. Казалось, её единственной целью было влюбить в себя как можно больше мальчиков. Она рассказывала мне о своих женских победах над местными пацанами, и для неё каждый поцелуй был как маленький орден, и каждый знак внимания, как предмет её коллекции.
         Однажды, улучив подходящий момент, и как можно лучше скрывая внутреннее волнение, я спросила:
          - Знаешь, тут есть такой яркий блондин, он живет в каменном доме…
          - Это Серёжа С., и мы уже целовались, - перебила она меня таким обыденным тоном, что в одно мгновение из моей тайной любви он стал её очередным успехом. Она рассказала мне все тонкости – как она стратегически точно упала в своей короткой юбке прямо перед его носом, как ее юбка задралась так, что были видны её новые трусики неделька, и как он не смог устоять и помог ей подняться. Дальше я не помню, потому что мысли мои были очень далеко. Я собрала всю свою волю, чтобы не выдать моего разочарования. В душе я слабо надеялась, что она перепутала его с кем-то, но мой внутренний голос говорил мне, что все напрасно, все кончилось, так и не начавшись. Что было больнее: узнать что он – просто  Сережа, такой же как все, и его можно обольстить и влюбить, или то, что он уже нашел свою первую любовь, и это была не я...

         С того дня я общалась с Леной гораздо меньше и к чувству моей первой любви прибавилась горечь первого поражения. В конце лета мы уехали в город, и так сложилось, что в те места мы больше не возвращались.
          Много лет прошло, и я потом влюблялась много раз, и много раз мучилась, а ещё больше удивлялась, как все недолговечно и изменчиво. Но я иногда вспоминала о нем,
и думала, где он теперь и что с ним стало. Может, как и большинство поселковых мальчишек, он вырос, потом устроился на фабрику, женился, развёлся, спился и теперь живёт от зарплаты до зарплаты в отдельной комнате, в коммунальной квартире. Волосы его со временем, наверное, потемнели, да и сам он изменился до неузнаваемости. А может, ему все-таки повезло, и он сумел подняться над обыденностью жизни и стал таким, каким я хотела бы его видеть – добрым, сильным, верным, и, быть может, обрел своё счастье и нашел свою любовь.
          Для меня же он навсегда останется тем белокурым мальчиком со смешливо-серьезным взглядом, совсем как тогда, даже лучше, потому что все в прошлом кажется нам светлее и чище, затянутое розовой дымкой, бережно хранимое в укромных уголках нашей памяти.




[Авторский комментарий удалён по цензурным соображениям].
Tags: Писатель и Читатель
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments